НЕОПУБЛИКОВАННЫХ!
ТЕЛЕЖУРНАЛИСТЫ МЕЧТАЮТ ПИСАТЬ ДЛЯ ГЛЯНЦА.....
2006 ГОД...
МОЕ ПЕРВЫЙ МАТЕРИАЛ НЕ ДЛЯ ТЕЛЕВИДЕНИЯ...
ВЫРАЖАЛА СЛОВАМИ ТО, О ЧЕМ ОБЫЧНО ГОВОРЮ КАРТИНКОЙ...
...........................
- Если бы вы решили написать книгу, что бы это было?
- Комедия, заметь, я сказал, не трагикомедия, а комедия.
Вся моя жизнь –
это какая – то комедия положений. Ежеминутно что - то случается,
что ни день,
то можно книгу писать. Да, это была бы комедия.
Вся моя жизнь –
это какая – то комедия положений. Ежеминутно что - то случается,
что ни день,
то можно книгу писать. Да, это была бы комедия.
- Комедия?!…а кем в этой комедии были бы вы?
- Главным клоуном, ха – ха – ха - ха…
Смех ироничный, даже надменный…Смех клоуна…
Кто – то из балетных замечает мое смятение и на ухо, чтобы Филипп
не услышал, шепчет:
не услышал, шепчет:
- Кто подберет ключик к заветной дверце, откроет врата в рай.
- Эту дверь кто – то уже открывал?
- Только одна женщина… но это было давно и неправда…
- А кто – то еще сможет?
- Может быть…
- Когда?
- Может быть, никогда, а, может быть, уже завтра…
.........................................
Меня просят несколько минут потерпеть – сейчас Филипп догримируется…
Знаю, знаю табу, - машу я рукой и пристраиваюсь ждать. Миг спустя
кто – то из близких к Киркорову выходит в коридор, неосторожно оставляя
дверь приоткрытой.
И я неожиданно вижу, как в зеркальном отражении артист сосредоточенно,
быстрыми точными ударами кисточки практически до неузнаваемости
меняет лицо.
Я наблюдаю за этим немного фантастическим зрелищем несколько
долгих секунд, а затем очень тихо закрываю дверь.
Знаю, знаю табу, - машу я рукой и пристраиваюсь ждать. Миг спустя
кто – то из близких к Киркорову выходит в коридор, неосторожно оставляя
дверь приоткрытой.
И я неожиданно вижу, как в зеркальном отражении артист сосредоточенно,
быстрыми точными ударами кисточки практически до неузнаваемости
меняет лицо.
Я наблюдаю за этим немного фантастическим зрелищем несколько
долгих секунд, а затем очень тихо закрываю дверь.
Через полчаса передо мной появится готовый иронизировать и впадать
в романтическую сентиментальность совершенно другой,
полный энергии человек…. Но это будет только через полчаса…
в романтическую сентиментальность совершенно другой,
полный энергии человек…. Но это будет только через полчаса…
...................................................................
Он дал обещание, он редко дает обещания, вернее, почти никогда.
В Чебоксары Филипп решил прилететь накануне. Всегда вместе с ним:
телохранители, они же - его администраторы,
личный фотограф Зина и юная протеже Настя Стоцкая.
У Филиппа мало друзей, этим людям он доверяет, как самому себе,
с ними комфортно и спокойно, он знает все их чувства и мысли,
его мысли даже для них - потемки.
телохранители, они же - его администраторы,
личный фотограф Зина и юная протеже Настя Стоцкая.
У Филиппа мало друзей, этим людям он доверяет, как самому себе,
с ними комфортно и спокойно, он знает все их чувства и мысли,
его мысли даже для них - потемки.
Фары его Хаммера освещают лишь узкую полоску трассы.
В полной темноте привычной дорогой все вместе едут в аэропорт.
Уже через час они должны сидеть в чебоксарской кофейне
и баловать себя десертами. Традиция у них такая: в каждом городе,
накануне концерта, за вечерним чаем с восточными сладостями
придумывать для зрителей шокирующие розыгрыши.
Филипп, как большой ребенок, его забавляют детские шалости.
В полной темноте привычной дорогой все вместе едут в аэропорт.
Уже через час они должны сидеть в чебоксарской кофейне
и баловать себя десертами. Традиция у них такая: в каждом городе,
накануне концерта, за вечерним чаем с восточными сладостями
придумывать для зрителей шокирующие розыгрыши.
Филипп, как большой ребенок, его забавляют детские шалости.
Подшутить, удивить, разыграть – его любимое занятие. Не в этот раз.
В эту ночь великий шутник сам оказался жертвой жестокого розыгрыша.
Над артистом шутила судьба.
Над артистом шутила судьба.
Ночь выдалась особенно снежной и ветреной. Несмотря на капризы
природы,
со всех аэропортов самолеты взлетают строго по расписанию,
аэрофлот «Внуково», с которого Филипп и должен был улететь в Чебоксары,
единственный, упрямо стоит. Старинные часы в зале ожидания
пробили полночь.
Чебоксары в истерике. Команда Филиппа мирно дремлет под убаюкивающее
завывание метели, вместо подушек - чемоданы, одеяла заменили
собственные куртки. Кроме 5 человек в аэропорту – ни одной живой души.
Филипп один не спит, спокойно смотрит на часы, и направляется к окну.
С ироничной улыбкой устремляет взгляд в небо: «Я принимаю эту игру…
только я привык сам устанавливать правила…»
природы,
со всех аэропортов самолеты взлетают строго по расписанию,
аэрофлот «Внуково», с которого Филипп и должен был улететь в Чебоксары,
единственный, упрямо стоит. Старинные часы в зале ожидания
пробили полночь.
Чебоксары в истерике. Команда Филиппа мирно дремлет под убаюкивающее
завывание метели, вместо подушек - чемоданы, одеяла заменили
собственные куртки. Кроме 5 человек в аэропорту – ни одной живой души.
Филипп один не спит, спокойно смотрит на часы, и направляется к окну.
С ироничной улыбкой устремляет взгляд в небо: «Я принимаю эту игру…
только я привык сам устанавливать правила…»
Вместо ответа - завывание снежной бури. С каждым движением стрелок,
шансы на то, что улететь все – таки удастся, уменьшаются, как
песок в первом подобии часов.
шансы на то, что улететь все – таки удастся, уменьшаются, как
песок в первом подобии часов.
Фавориты Артиста времени не замечают и спят спокойно.
Они знают: в экстремальной ситуации Филипп как рыба в воде.
Он привык ходить по лезвию ножа. Они уверены: этот человек
договорится даже с небесами.
Они знают: в экстремальной ситуации Филипп как рыба в воде.
Он привык ходить по лезвию ножа. Они уверены: этот человек
договорится даже с небесами.
Небеса идти на переговоры не желали. Максимальная видимость
– полметра.
Балет, технический персонал, костюмеры – весь основной состав
киркоровской
команды отправился в Чебоксары на автобусе. Нужно бы позвонить,
узнать…
Филипп – абсолютно спокоен. Король привык оставаться королем…
в любом положении. Впрочем, для этого короля безнадежных
положений пока не было.
– полметра.
Балет, технический персонал, костюмеры – весь основной состав
киркоровской
команды отправился в Чебоксары на автобусе. Нужно бы позвонить,
узнать…
Филипп – абсолютно спокоен. Король привык оставаться королем…
в любом положении. Впрочем, для этого короля безнадежных
положений пока не было.
.........................................................
7.30 утра. Чебоксарский аэропорт. В маленькое здание набились
поклонники Киркорова со всей России. Зал ожидания завален
корзинами лимонно – желтых роз – цвет доверия и надежды.
Уже 5 часов они, не отрываясь, смотрят в даль, в ту сторону,
откуда должен появиться самолет. Уже пять часов они видят неподвижное,
серое, молчаливое небо.
поклонники Киркорова со всей России. Зал ожидания завален
корзинами лимонно – желтых роз – цвет доверия и надежды.
Уже 5 часов они, не отрываясь, смотрят в даль, в ту сторону,
откуда должен появиться самолет. Уже пять часов они видят неподвижное,
серое, молчаливое небо.
Они ждут ответа из Москвы. На карту поставлена не только репутация
артиста – на карте самое дорогое, что есть у людей, последнее, что
у многих из них осталось: доверие. Он не может опоздать…
артиста – на карте самое дорогое, что есть у людей, последнее, что
у многих из них осталось: доверие. Он не может опоздать…
С рассветом снежная буря успокоилась, самолет взлетать и не думал.
В администрации местного аэропорта обнаружили, что расчищать
полосу от следов ночной метели некому и нечем. Рейс отложили
до вечера…
Битва проиграна, организаторы готовятся к скандалу.
В администрации местного аэропорта обнаружили, что расчищать
полосу от следов ночной метели некому и нечем. Рейс отложили
до вечера…
Битва проиграна, организаторы готовятся к скандалу.
И вдруг – кто – то робко сообщает: «Они просят посадки…».
Аэропорт вздрогнул, в повисшей тишине неожиданно загудел двигатель.
За окном вместо взлетной полосы белело заснеженное поле. Расчищать
его никто даже и не начинал. Тысячи глаз уставились в бесконечную дымку,
туда, где собирался самовольно сесть долгожданный самолет.
Аэропорт вздрогнул, в повисшей тишине неожиданно загудел двигатель.
За окном вместо взлетной полосы белело заснеженное поле. Расчищать
его никто даже и не начинал. Тысячи глаз уставились в бесконечную дымку,
туда, где собирался самовольно сесть долгожданный самолет.
Через мгновение он разорвал тучевую громаду, и взял направление на землю.
Еще через несколько минут шасси неуверенно коснулись снежного
покрывала, утонули в сугробе и, прорывая глубокие траншеи, понеслись
в сторону аэропорта, оставляя за собой пелену снежной пыли,
от сильного сопротивления машину стало заносить в сторону,
какая – то сила несла его прямо на здание аэропорта.
Еще через несколько минут шасси неуверенно коснулись снежного
покрывала, утонули в сугробе и, прорывая глубокие траншеи, понеслись
в сторону аэропорта, оставляя за собой пелену снежной пыли,
от сильного сопротивления машину стало заносить в сторону,
какая – то сила несла его прямо на здание аэропорта.
Все с ужасом наблюдают за тем, как борятся друг с другом творение
природы и творение человека. Еще секунда, и самолет скрылся в снежном
тумане.
природы и творение человека. Еще секунда, и самолет скрылся в снежном
тумане.
В одно мгновение наступила мертвая тишина, ни один человек из
наблюдающих не шелохнулся. Снежное облако постепенно рассеивалось.
наблюдающих не шелохнулся. Снежное облако постепенно рассеивалось.
Появились очертания самолета, еще через минуту по полю покатилось эхо
безумно знакомого голоса:
безумно знакомого голоса:
- Трап к самолету подавать будем?
Выходя из самолета, Киркоров почти до земли поклонился
выстраданному городу. Дверь оказалась маловата для
Великого артиста. И Филипп своим комичным выходом напомнил
«Алису в стране чудес», когда большая девочка пыталась пролезть
в низенькую и узенькую дверцу.
выстраданному городу. Дверь оказалась маловата для
Великого артиста. И Филипп своим комичным выходом напомнил
«Алису в стране чудес», когда большая девочка пыталась пролезть
в низенькую и узенькую дверцу.
Филиппа встречают молча. Ни фотографы, ни поклонники не решаются
побеспокоить человека, который только что бросил вызов небесам.
побеспокоить человека, который только что бросил вызов небесам.
Все понимают: он пошел на страшный риск, он не стал ждать, он поднял
самолет в воздух без разрешения… он установил свои правила игры…
самолет в воздух без разрешения… он установил свои правила игры…
Тысячи глаз с молчаливым восхищением и безмерной благодарностью
смотрят вслед отъезжающей Чайке. Он сдержал свое обещание.
смотрят вслед отъезжающей Чайке. Он сдержал свое обещание.
Филипп их восторг не разделяет. Артист крепко спит, прислонившись
к холодному стеклу. Теперь он может себе это позволить.
к холодному стеклу. Теперь он может себе это позволить.
..................................................................
В апартаменты Киркорова есть доступ только у личной охраны.
У них находятся все, в том числе и запасные, ключи. Персонал
общается с артистом исключительно через охрану.
У них находятся все, в том числе и запасные, ключи. Персонал
общается с артистом исключительно через охрану.
Филипп лениво заказывает зеленый чай с медом и отправляется спать,
через четыре часа концерт. Такой же заказ относят и в номер
Анастасии – обязательный десерт для поддержания голоса
в хорошем тонусе. В 17.00 охрана пойдет будить боса и его фаворитов.
через четыре часа концерт. Такой же заказ относят и в номер
Анастасии – обязательный десерт для поддержания голоса
в хорошем тонусе. В 17.00 охрана пойдет будить боса и его фаворитов.
¯ Строго в назначенный час Филипп спускается в фойе, он не
привык опаздывать и не уютно себя чувствует, когда ждут его.
У входа уже стоит Чайка.
привык опаздывать и не уютно себя чувствует, когда ждут его.
У входа уже стоит Чайка.
¯ Настя просыпается медленно и неохотно…
¯ Филипп подъезжает к театру.
¯ Настя просит принести в номер легкий ужин: салат из морских водорослей
и молочно – фруктовый коктейль
и молочно – фруктовый коктейль
¯ Филипп закрывается высоким воротом куртки от снегопада и выходит
из темноты на свет театральных фонарей, безумное сходство:
Великий Петр на бреге Невы. Толпа неистово визжит….
из темноты на свет театральных фонарей, безумное сходство:
Великий Петр на бреге Невы. Толпа неистово визжит….
Филипп поднимает глаза…
Так может смотреть только Филипп Киркоров: он не отводит взгляда, он
ни разу не моргнет, он, как рентгеновский луч, пронизывает собеседника
насквозь, как будто вытаскивает из него душу, и тянет до последнего,
до тех пор, пока обескураженный и недоумевающий, тот не сдастся.
И на мужчин, и на женщин этот взгляд действует одинаково:
гипнотизирует, словно кролика удав, пара секунд и жертва
становится мягче и податливее пластилина.
ни разу не моргнет, он, как рентгеновский луч, пронизывает собеседника
насквозь, как будто вытаскивает из него душу, и тянет до последнего,
до тех пор, пока обескураженный и недоумевающий, тот не сдастся.
И на мужчин, и на женщин этот взгляд действует одинаково:
гипнотизирует, словно кролика удав, пара секунд и жертва
становится мягче и податливее пластилина.
Свидетели уверяют, что столкновение с его взглядом очень похоже
на похмелье: глаза в глаза, доза пьянящего алкоголя, эйфория, экстаз,
и тяжелое похмелье наутро, когда Артист быстро и неосторожно отводит
взгляд.
на похмелье: глаза в глаза, доза пьянящего алкоголя, эйфория, экстаз,
и тяжелое похмелье наутро, когда Артист быстро и неосторожно отводит
взгляд.
Сеанс гипноза Филипп проделывает на раз два, не зря в народе ходят слухи,
что в его болгарскую кровь примешана солидная доза цыганской.
что в его болгарскую кровь примешана солидная доза цыганской.
Редко кто выдерживает звездную дозу гипноза.
И в этот раз первой сдается толпа.
Она молча отступает и без единого звука
пропускает артиста к служебному входу.
..................................................
А в это время в зале полным ходом идет подготовка к вечернему
выступлению. Часть сцены поднимают, застилают пол широкими
полосами какого-то самоклеящегося материала. Технари злятся…
«Вы заявку нашу видели?” — в сердцах кричат они местным
рабочим сцены. Те виновато огрызаются и отправляются искать требуемое.
выступлению. Часть сцены поднимают, застилают пол широкими
полосами какого-то самоклеящегося материала. Технари злятся…
«Вы заявку нашу видели?” — в сердцах кричат они местным
рабочим сцены. Те виновато огрызаются и отправляются искать требуемое.
Артисты балета, поделив гримуборные, переправляют
туда многочисленные чемоданы, предварительно сваленные
на сцене, затем усаживаются вдоль стены и начинают лениво
закладывать ноги за уши — разминаются.
туда многочисленные чемоданы, предварительно сваленные
на сцене, затем усаживаются вдоль стены и начинают лениво
закладывать ноги за уши — разминаются.
В одной из артистических костюмер Киркорова выгружает
из чемоданов яркие одежки своего босса и включает в розетку утюг.
из чемоданов яркие одежки своего босса и включает в розетку утюг.
Я быстро замечаю, что дистанция между звездой и окружением велика.
Я узнаю, что он: дорожит людьми, не отказывает в помощи в тяжелую
минуту, не то что не орет - голоса не повышает, но его распоряжения
выполняются беспрекословно. У него можно занять денег.
Еще он не терпит интриг и на дух не переносит, когда из-за чьей-то
безалаберности даром теряет время.
Я узнаю, что он: дорожит людьми, не отказывает в помощи в тяжелую
минуту, не то что не орет - голоса не повышает, но его распоряжения
выполняются беспрекословно. У него можно занять денег.
Еще он не терпит интриг и на дух не переносит, когда из-за чьей-то
безалаберности даром теряет время.
Я постепенно осознаю - за романтичным образом, который создал
и четверть века гениально играет Филипп, стоит железная воля
железного человека.
и четверть века гениально играет Филипп, стоит железная воля
железного человека.
В откровенном разговоре все-таки спрашиваю балетных:
- Какой он? Что в нем главное?
- Одинокий, - говорят мне. - Закрытый, замкнутый даже. Сидит
целый день в номере, книжку читает. Иногда так его жалко!
- И добавляют с горькой ноткой: - Раньше все было иначе.
Раньше он был целиком наш! Проснется ночью после концерта,
а мы где-нибудь сидим. Он нас разыскивает: "Ребята, я с вами"!
целый день в номере, книжку читает. Иногда так его жалко!
- И добавляют с горькой ноткой: - Раньше все было иначе.
Раньше он был целиком наш! Проснется ночью после концерта,
а мы где-нибудь сидим. Он нас разыскивает: "Ребята, я с вами"!
- А сейчас?
- Сейчас…
......................................................................
Первым делом – на сцену. Филипп спускается в партер и около получаса
бродит между рядов, слушая, как звучат его песни. Идеальный звук
должен быть в любом уголке зала. Что услышат во время концерта
его зрители, Филипп каждый раз проверяет сам.
бродит между рядов, слушая, как звучат его песни. Идеальный звук
должен быть в любом уголке зала. Что услышат во время концерта
его зрители, Филипп каждый раз проверяет сам.
¯ Через час Филипп возвращается в гримерную.
¯ Настя только - только подъезжает к театру.
С Филом они встретятся лишь на сцене. Их влюбленная душа соединит
сердца всех зрителей, взорвется разноцветными фейерверками перед
глазами изумленной толпы и рассеется в воздухе, распространяя аромат
романтики и любви. Когда занавес опустится, учитель и ученица
обменяются букетами и разойдутся по разным гримерным. Встретятся
снова они только на следующий день, у трапа самолета, молча поднимутся
на борт и разойдутся в противоположные стороны…
сердца всех зрителей, взорвется разноцветными фейерверками перед
глазами изумленной толпы и рассеется в воздухе, распространяя аромат
романтики и любви. Когда занавес опустится, учитель и ученица
обменяются букетами и разойдутся по разным гримерным. Встретятся
снова они только на следующий день, у трапа самолета, молча поднимутся
на борт и разойдутся в противоположные стороны…
......................................................
За полчаса до концерта Филипп просит его не беспокоить.
И закрывается в гримерной. В коридоре на полчаса воцаряется мертвая
тишина.
На протяжении 20 лет творческой карьеры Филипп делает это перед
каждым концертом: на полчаса до начала остается в полном одиночестве,
один на один со своим отражением в зеркале. Что происходит с артистом
в эти полчаса, известно только ему одному. Ровно через 30 минут Филипп
откроет дверь и попросит провести его к сцене…
И закрывается в гримерной. В коридоре на полчаса воцаряется мертвая
тишина.
На протяжении 20 лет творческой карьеры Филипп делает это перед
каждым концертом: на полчаса до начала остается в полном одиночестве,
один на один со своим отражением в зеркале. Что происходит с артистом
в эти полчаса, известно только ему одному. Ровно через 30 минут Филипп
откроет дверь и попросит провести его к сцене…
Еще через несколько минут он будет стоять посередине самого большого
концертного зала, забитого так, что не то, что яблоку – окурку негде будет
упасть, заваленный цветами, подарками, конфетами, мягкими игрушками:
и сотни женских рук будут рвать края одежды в разные стороны
– каждая к себе. Все это будет,
но только через несколько минут…
концертного зала, забитого так, что не то, что яблоку – окурку негде будет
упасть, заваленный цветами, подарками, конфетами, мягкими игрушками:
и сотни женских рук будут рвать края одежды в разные стороны
– каждая к себе. Все это будет,
но только через несколько минут…
… А я уже сейчас сижу в полуметре от него, и боюсь прикоснуться даже к
его душе. Я отлично понимаю игру, предложенную Филиппом и
без вопросов ее принимаю, я не могу ему сопротивляться.
его душе. Я отлично понимаю игру, предложенную Филиппом и
без вопросов ее принимаю, я не могу ему сопротивляться.
Он смотрит на меня с легкой иронией: дескать, ну, давай свои
домашние заготовки. А вместо заготовок я спрашиваю:
домашние заготовки. А вместо заготовок я спрашиваю:
- Что там… за маской клоуна?
Как не нравится ему этот вопрос, я чувствую это по нависшей паузе
каждым своим нервом. Его лицо мгновенно изменяется: становится
строгим, как будто с него разом смахнули все эмоции. В голосе, несмотря
на снисходительность, явно проскальзывает нотка угрозы.
каждым своим нервом. Его лицо мгновенно изменяется: становится
строгим, как будто с него разом смахнули все эмоции. В голосе, несмотря
на снисходительность, явно проскальзывает нотка угрозы.
- Ты действительно хочешь это знать. А ты не подумала, что ответ тебе
может не понравиться, очень не понравиться, он может оказаться страшным
и неприятным. Ты действительно хочешь знать ответ на этот опрос.
может не понравиться, очень не понравиться, он может оказаться страшным
и неприятным. Ты действительно хочешь знать ответ на этот опрос.
- Да, - отвечаю уже немного неуверенно.
- Тогда смотри. Не бойся, смотри, - он поворачивается к зеркалу.
- Что ты видишь?
- Что ты видишь?
- Надменного, иронизирующего, властного… клоуна. Я вижу только
маску клоуна.
маску клоуна.
- А что за ней?
- Пустота?!… Нет, там что – то большое, бездонное, безумно сильное и
яркое, оно манит, оно бередит душу, оно притягивает и окрыляет.
Я не знаю, что это, но я знаю, что безумно хочу, чтобы это было во мне…
яркое, оно манит, оно бередит душу, оно притягивает и окрыляет.
Я не знаю, что это, но я знаю, что безумно хочу, чтобы это было во мне…
Филипп опускает глаза, изящным жестом откидывает со лба кудри и смеется.
Страшным, чужим, искусственным смехом, смехом клоуна…
Страшным, чужим, искусственным смехом, смехом клоуна…
Это еще не разговор, это только разминка. Я терпеливо жду, когда
он втянется в беседу, а главное – пытаюсь почувствовать его, поймать
настроение. Филипп прерывает разговор и снова поворачивается к зеркалу.
Он устал, он не хочет говорить о том, что прячет его душа, а может быть,
просто боится, что снова все переврут, переделают, не поймут.
Не захотят понять…
он втянется в беседу, а главное – пытаюсь почувствовать его, поймать
настроение. Филипп прерывает разговор и снова поворачивается к зеркалу.
Он устал, он не хочет говорить о том, что прячет его душа, а может быть,
просто боится, что снова все переврут, переделают, не поймут.
Не захотят понять…
.............................................................................
Ровно в семь зал, в котором нет ни одного свободного места, начинает хлопать.
Причем так, как будто его разогревали минут двадцать. Новая песня, еще одна...
О, моя любимая: “Вечная любовь”.
Причем так, как будто его разогревали минут двадцать. Новая песня, еще одна...
О, моя любимая: “Вечная любовь”.
— Любовь уходит в небеса за нами, — подпеваю Филу.
— Тань, ты своего шефа любишь? — это уже костюмеру, которая
смотрит выступление у кулис, ожидая момента, когда артисту надо
будет помочь переодеться.
— Тань, ты своего шефа любишь? — это уже костюмеру, которая
смотрит выступление у кулис, ожидая момента, когда артисту надо
будет помочь переодеться.
— Как мужчину? — уточняет она. — Ну, не знаю...
Наверное, не то чтобы влюблена, думаю, это мешало бы работе.
А так... Скорее как человека.
Наверное, не то чтобы влюблена, думаю, это мешало бы работе.
А так... Скорее как человека.
— А что он за человек?
— Добрый, спокойный. Правда, если его хорошенько достать...
— Мат-перемат и все летит вверх тормашками?
— Да здесь каждый матом ругается, — смеется, — времени вечно
ни на что не хватает, все на нервах.
ни на что не хватает, все на нервах.
Заканчивается очередная песня, и Лиза встает на стреме: сейчас очень
ответственный момент — переодевание. Киркоров с последними
аккордами вальяжно покидает сцену, за первой же кулисой переходит на бег,
не стирая с лица проникновенного выражения, соответствующего
содержанию предыдущей песни, срывает с себя одежду, вещи летят
в разные стороны, они со Лизой в четыре руки лихорадочно натягивают
брюки, сверху – рубашку и тунику. У Филиппа остается пара секунд,
чтобы промокнуть полотенцем блестящее от пота лицо и сделать
глоток кока - колы. Еще секунда — и он на сцене.
ответственный момент — переодевание. Киркоров с последними
аккордами вальяжно покидает сцену, за первой же кулисой переходит на бег,
не стирая с лица проникновенного выражения, соответствующего
содержанию предыдущей песни, срывает с себя одежду, вещи летят
в разные стороны, они со Лизой в четыре руки лихорадочно натягивают
брюки, сверху – рубашку и тунику. У Филиппа остается пара секунд,
чтобы промокнуть полотенцем блестящее от пота лицо и сделать
глоток кока - колы. Еще секунда — и он на сцене.
Финал. Аплодисменты. Визг поклонниц.
Сейчас будет самая сильная вещь из его репертуара. Артист спускается в зал.
Сейчас будет самая сильная вещь из его репертуара. Артист спускается в зал.
- Возможно, возможно, поверить не сложно, что в меня ты влюблена…
Ночью безлунной, мукой безумной, меня создала ты сама…
- Филипп присаживается на подлокотник и нежно треплет
белокурые волосы своей поклонницы, ложится на ее колени и обнимает
за талию:
Ночью безлунной, мукой безумной, меня создала ты сама…
- Филипп присаживается на подлокотник и нежно треплет
белокурые волосы своей поклонницы, ложится на ее колени и обнимает
за талию:
– Не надо, не надо застенчивых взглядов, ведь я знаю все, что хочешь ты…
Не нужно, не нужно безоблачной дружбы, когда в облаках душа…
Не нужно, не нужно безоблачной дружбы, когда в облаках душа…
Зал встает, чтобы понять, что происходит в седьмом ряду.
- Но я не жалею, тобой я болею, а ты?! Бог с тобой… – он поднимается,
с сожалением заглядывает в ее изумленные глаза, качает головой
и отворачивается от зала. Что происходит с артистом, видит
только камера, неосторожно заглянувшая в тайну.
В Его глазах блестят слезы. Никто из зала их не видит.
с сожалением заглядывает в ее изумленные глаза, качает головой
и отворачивается от зала. Что происходит с артистом, видит
только камера, неосторожно заглянувшая в тайну.
В Его глазах блестят слезы. Никто из зала их не видит.
Но даже балкон знает, о ком думает Филипп в эту минуту,
и белокурая девочка здесь совершенно не причем:
и белокурая девочка здесь совершенно не причем:
- А впрочем, а впрочем, живи, как ты хочешь, я прав,
ты уже не веришь мне. Возможно, возможно, поверить
не сложно, гораздо сложнее уйти. Мне без твоей любви,
одиноко как в страшном сне, но с тобой одиноко вдвойне – е – е - е
ты уже не веришь мне. Возможно, возможно, поверить
не сложно, гораздо сложнее уйти. Мне без твоей любви,
одиноко как в страшном сне, но с тобой одиноко вдвойне – е – е - е
Артист сам открыл заветную дверцу. Зрительницы рванулась к сцене.
- Господи, они так к нему тянутся, - изумляется кто – то из охраны,
- Буд–то надеются коснуться и исцелиться.
- Буд–то надеются коснуться и исцелиться.
Он не успевает договорить, бросается на помощь артисту.
Филиппа сметает, намертво прижимая к сцене, и топит
в себе никем и ни чем не контролируемся толпа.
Филиппа сметает, намертво прижимая к сцене, и топит
в себе никем и ни чем не контролируемся толпа.
- Что они о себе думают, он же всех не сможет! - с опаской шепчет
другой охранник...
другой охранник...
- Они не думают, - снисходительно объясняю я основы
женской психологии. – Это женский инстинкт.
женской психологии. – Это женский инстинкт.
Каждая женщина в зале инстинктивно почувствовала то, что
рождается в мире раз в тысячелетие. То, что редко какой мужчина
на свете в состоянии подарить даже самой любимой женщине.
Каждая физически ощутила энергию неземной силы и, следуя
своему природному инстинкту, рванулась на пламя, в которое можно
было окунуться с головой, а вместо боли испытать пьянящую эйфорию.
рождается в мире раз в тысячелетие. То, что редко какой мужчина
на свете в состоянии подарить даже самой любимой женщине.
Каждая физически ощутила энергию неземной силы и, следуя
своему природному инстинкту, рванулась на пламя, в которое можно
было окунуться с головой, а вместо боли испытать пьянящую эйфорию.
После концерта все скажут одно и тоже: Это гораздо больше и сильнее
оргазма, это то, о чем буддисты говорят: соединившись, вы откроете
в себе бога! Это то, о чем героиня
оргазма, это то, о чем буддисты говорят: соединившись, вы откроете
в себе бога! Это то, о чем героиня
андерсона говорила:
«Я видела солнце. И я вошла в него.
Что дальше?! Не всели равно!»
..........................................................................
Гримерная Филиппа. Артист сидит перед зеркалом в полумраке
и, облокотившись о столик, молча смотрит в зеркало. Он уже ни
о чем не думает. Он уже ничего не чувствует. Нет сил, чтобы
подняться, нет сил даже на то, чтобы позвать свою верную
помощницу Лизу. После каждого концерта из его жизни
вычеркивается как минимум час.
и, облокотившись о столик, молча смотрит в зеркало. Он уже ни
о чем не думает. Он уже ничего не чувствует. Нет сил, чтобы
подняться, нет сил даже на то, чтобы позвать свою верную
помощницу Лизу. После каждого концерта из его жизни
вычеркивается как минимум час.
Каждый в его команде знает: в течение этого часа Филиппа
трогать нельзя. Чтобы ни случилось, все спокойно ожидают,
когда артист сам выглянет из гримерной. Это закон. Нарушить
его никогда не решатся даже самые ярые фанатки.
трогать нельзя. Чтобы ни случилось, все спокойно ожидают,
когда артист сам выглянет из гримерной. Это закон. Нарушить
его никогда не решатся даже самые ярые фанатки.
Это время необходимо артисту, чтобы после 4 часов романтичной
сказки на сцене вернуться к жизни. К своей жизни.
...............................................................................
Стук каблучков эхом разносится по пустым коридорам театра.
К гримерной Филиппа приближается маленькая девочка
в розовой шубке с огромным букетом роз в руке и увесистым
свертком – под мышкой.
К гримерной Филиппа приближается маленькая девочка
в розовой шубке с огромным букетом роз в руке и увесистым
свертком – под мышкой.
- Началось…. ну что, как обычно? – иронично улыбнувшись,
шепчет своему напарнику один из телохранителей Филиппа.
шепчет своему напарнику один из телохранителей Филиппа.
- Сейчас моя очередь… - кидает напарник. И обращается к девушке:
- Вы к Филиппу? Он вас уже давно ждет... Проходите…
Спокойно отходит в сторону, освобождая дорогу.
Она, на мое удивление, не делает ни одного шага. Она сбита
с толку. Она просто не знает, как поступить.
с толку. Она просто не знает, как поступить.
(Секунда, необходимая для того, чтобы избежать истерики
с последствиями, - скажет потом Сережа – личный
телохранитель Филиппа. – Тонкий психологический ход,
он еще ни разу не подводил).
с последствиями, - скажет потом Сережа – личный
телохранитель Филиппа. – Тонкий психологический ход,
он еще ни разу не подводил).
В дверях показывается сам Киркоров. В большом французском
берете, и вязаной куртке с меховой оторочкой Филипп
напоминает элитного парижского художника.
берете, и вязаной куртке с меховой оторочкой Филипп
напоминает элитного парижского художника.
В глазах девушки вспыхивает надежда и желание. Грань, за которой
начинается, мягко говоря, «безумие», совсем близко.
начинается, мягко говоря, «безумие», совсем близко.
Филипп спокоен, одного взгляда на него достаточно, чтобы понять:
артист продолжит игру, начатую его телохранителем, художник
начинает творить. Ему хватает пары секунд, чтобы собраться
с мыслями и выстроить в голове схему действий.
артист продолжит игру, начатую его телохранителем, художник
начинает творить. Ему хватает пары секунд, чтобы собраться
с мыслями и выстроить в голове схему действий.
- Одно неверное движение, и мы ее потеряем, – шепчет Филипп
мне на ухо, не сводя гипнотизирующего взгляда с девушки в
розовой шубке. - Впрочем… Ты хотела знать, что за маской. Смотри…
Ты можешь узнать это прямо сейчас. – Оттесняя охрану,
Филипп направляется к девочке.
мне на ухо, не сводя гипнотизирующего взгляда с девушки в
розовой шубке. - Впрочем… Ты хотела знать, что за маской. Смотри…
Ты можешь узнать это прямо сейчас. – Оттесняя охрану,
Филипп направляется к девочке.
- Это я? Вы сами нарисовали? (Ко всем своим поклонницам,
независимо от возраста, Филипп обращается только на вы,
это помогает держать необходимую эмоциональную дистанцию)
независимо от возраста, Филипп обращается только на вы,
это помогает держать необходимую эмоциональную дистанцию)
- Очень красиво… А знаете, мы с вами чем - то похожи.
Это мне подарок? Вам не жалко? А может быть вы оставите его у себя,
а я вам распищусь сзади…
Это мне подарок? Вам не жалко? А может быть вы оставите его у себя,
а я вам распищусь сзади…
Девочка запротестовала, быстро – быстро замотала головой,
на глазах заиграли слезы, она с мольбой заглянула в его
ироничные, бездонные глаза.
на глазах заиграли слезы, она с мольбой заглянула в его
ироничные, бездонные глаза.
- Но я почти уверен, что этот портрет должен остаться у вас.
- Филипп упорно настаивает на своем… На мгновение
переводит взгляд в мою сторону, подмигивает, уголки
губ слегка приподнимаются. Вот сейчас он откроет свой главный козырь:
- Филипп упорно настаивает на своем… На мгновение
переводит взгляд в мою сторону, подмигивает, уголки
губ слегка приподнимаются. Вот сейчас он откроет свой главный козырь:
- Вы помните портрет Дориана Грея? Душа в портрете?
Мне кажется, в вашей картине живут две души: моя и ваша.
Я настаиваю на том, чтобы наш портрет остался у вас, я вверяю
в ваши руки свою душу, берегите ее. А когда вам будет грустно
или одиноко, посмотрите на этот портрет, и я услышу ваши мысли.
В любое время суток, в любом уголке земного шара.
Вы сами нас создали. Берегите это творение.
Мне кажется, в вашей картине живут две души: моя и ваша.
Я настаиваю на том, чтобы наш портрет остался у вас, я вверяю
в ваши руки свою душу, берегите ее. А когда вам будет грустно
или одиноко, посмотрите на этот портрет, и я услышу ваши мысли.
В любое время суток, в любом уголке земного шара.
Вы сами нас создали. Берегите это творение.
Он замолкает. И внимательно следит за каждым ее движением,
слегка улыбается и вынимает из кармана какую – то безделушку:
слегка улыбается и вынимает из кармана какую – то безделушку:
- А это вам… мой талисман, он берег меня много лет, теперь
он будет беречь тебя. Филипп кладет что – то миниатюрное
на маленькую ладошку, закрывает ее и ждет реакции.
он будет беречь тебя. Филипп кладет что – то миниатюрное
на маленькую ладошку, закрывает ее и ждет реакции.
Девочка больше не сопротивляется.
Филипп бросает на меня ироничный взгляд и разворачивается к выходу.
И тут же сам замирает в изумлении, широко распахнув свои и без
того огромные глаза. Он больше не улыбается. Лицо напряжено,
взгляд холодный и тревожный. Как будто он только что столкнулся
с призраком – с призраком из прошлого… своего прошлого.
того огромные глаза. Он больше не улыбается. Лицо напряжено,
взгляд холодный и тревожный. Как будто он только что столкнулся
с призраком – с призраком из прошлого… своего прошлого.
Вахтерша театра – маленькая старушка с всегда улыбающимися
глазами – протягивает артисту какую – то очень старую пластинку.
глазами – протягивает артисту какую – то очень старую пластинку.
Он некоторое время колеблется, потом нерешительно берет ее
и со страхом заглядывает в огромные, живые глаза 20-ти летнего
юноши. Он пытается вернуть к жизни того: беспечного и безумно
романтичного мальчика, счастливого мальчика.…
и со страхом заглядывает в огромные, живые глаза 20-ти летнего
юноши. Он пытается вернуть к жизни того: беспечного и безумно
романтичного мальчика, счастливого мальчика.…
- О чем он сейчас думает? - в голове сами собой всплывают
недавние слова кого – то из его команды: «Кто сможет подобрать
ключи к этой дверце – откроет врата в рай» - Может быть, сейчас ?!…
– я не успевают завершить мысль…
недавние слова кого – то из его команды: «Кто сможет подобрать
ключи к этой дверце – откроет врата в рай» - Может быть, сейчас ?!…
– я не успевают завершить мысль…
Филипп снова надменно улыбается, возвращая старушке дорогую
вещицу со своим автографом. – Нет, это всего лишь маска, иронизирующая
маска клоуна…
вещицу со своим автографом. – Нет, это всего лишь маска, иронизирующая
маска клоуна…
..................................................................................................
- Что тебя так напугало? Там, на вахте…
- Там, а что там было? Я не знаю… - Филипп отворачивается к
окну и смотрит на небо: низкое, серое, совсем недружелюбное небо.
Он уже готов вдохнуть полной грудью морозный воздух и забыться
сном на заднем сиденье Чайки, как вдруг, оттеснив охрану,
в машину влетает очередная поклонница.
окну и смотрит на небо: низкое, серое, совсем недружелюбное небо.
Он уже готов вдохнуть полной грудью морозный воздух и забыться
сном на заднем сиденье Чайки, как вдруг, оттеснив охрану,
в машину влетает очередная поклонница.
- Женский инстинкт иногда подводит. Что они все несутся к нему,
как бабочек на огонь. Не опалили бы крылышки – восклицает кто – то
из толпы, окружившей машину Артиста.
как бабочек на огонь. Не опалили бы крылышки – восклицает кто – то
из толпы, окружившей машину Артиста.
Филипп скорее машинально, нежели осмысленно, открывает глаза, и
девочка останавливается в нерешительности, заворожено падая в
глубину его бездонных, черных глаз, очень похожих на огромное зимнее
ночное небо – средство, проверенное временем на миллионах поклонниц.
Филипп внимательно изучает ее глаза, разрешает искупаться в своем взгляде,
загадочно улыбается и открывает очередной козырь:
девочка останавливается в нерешительности, заворожено падая в
глубину его бездонных, черных глаз, очень похожих на огромное зимнее
ночное небо – средство, проверенное временем на миллионах поклонниц.
Филипп внимательно изучает ее глаза, разрешает искупаться в своем взгляде,
загадочно улыбается и открывает очередной козырь:
- Не говори ничего… Я читаю твои мысли... Я понимаю гораздо больше,
чем ты можешь себе представить. Ты мне веришь?
чем ты можешь себе представить. Ты мне веришь?
- Да…
Получив согласие, Филипп осторожно закрывает дверцу машины, бросает
прощальный взгляд… кортеж трогается.
прощальный взгляд… кортеж трогается.
Филипп – искусный психолог. Для каждого поклонника у него
припасена своя маска, но иногда энергия иссякает, ему становится
невыносимо тяжело надевать разноцветные маски, тогда охрана
огораживает своего боса от близкого общения с поклонниками.
Так будет лучше и для них и для самого артиста.
припасена своя маска, но иногда энергия иссякает, ему становится
невыносимо тяжело надевать разноцветные маски, тогда охрана
огораживает своего боса от близкого общения с поклонниками.
Так будет лучше и для них и для самого артиста.
.................................................................................................
В гостинице Филиппа встречает вся администрация. Они не были
на концерте. Не видели, зато слышали, друзья позаботились, включили
мобильные телефоны. Так что уже с порога на Артиста сыпятся
поздравления, благодарности и комплименты. Филипп с трудом
улыбается, он очень устал. И мечтает остаться в одиночестве. Нет…
полного одиночества он не любит.
на концерте. Не видели, зато слышали, друзья позаботились, включили
мобильные телефоны. Так что уже с порога на Артиста сыпятся
поздравления, благодарности и комплименты. Филипп с трудом
улыбается, он очень устал. И мечтает остаться в одиночестве. Нет…
полного одиночества он не любит.
С ним остаются самые близкие друзья: звукорежиссер Игорь и фотограф
Зина. Сегодня она не берет фотоаппарат, сегодня и душе, и телу Артиста
необходим отдых. Ни Игорь, ни Зина не задают лишних вопросов,
они просто находятся рядом. С ними Ему свободно и легко. С ними не
нужно каждую минуту думать о маске… Возможно, сегодня они
подберут ключик к заветной дверце.
Зина. Сегодня она не берет фотоаппарат, сегодня и душе, и телу Артиста
необходим отдых. Ни Игорь, ни Зина не задают лишних вопросов,
они просто находятся рядом. С ними Ему свободно и легко. С ними не
нужно каждую минуту думать о маске… Возможно, сегодня они
подберут ключик к заветной дверце.
Филипп и его фавориты скрываются в апартаментах.
Через час в роли официанта везу в его номер заказ – последний шанс
продолжить разговор. Филипп решил побаловать своих друзей
заморскими деликатесами в исполнении местного повара. Впрочем,
все легкое… бульон, рыба, фрукты, морские салаты, и не крепкие
тропические коктейли.
продолжить разговор. Филипп решил побаловать своих друзей
заморскими деликатесами в исполнении местного повара. Впрочем,
все легкое… бульон, рыба, фрукты, морские салаты, и не крепкие
тропические коктейли.
Мимо проходит охрана.
- Удачи, сегодня должно быть полнолуние, фантастическая ночь…
Они оставили боса, спускаются в бар перевести дух и немного
перекусить, первый раз за весь день. В кресле у лифта замечают ту
самую художницу в розовой шубке, но не останавливаются. Иронично
улыбнувшись, проходят мимо.
перекусить, первый раз за весь день. В кресле у лифта замечают ту
самую художницу в розовой шубке, но не останавливаются. Иронично
улыбнувшись, проходят мимо.
Им незачем беспокоится. Она не станет подниматься в номер
к артисту. Она, как верный стражник, будет охранять Его душу.
Филипп все сделал за них, и в этот раз
он не ошибся, он не ошибался еще ни разу.
к артисту. Она, как верный стражник, будет охранять Его душу.
Филипп все сделал за них, и в этот раз
он не ошибся, он не ошибался еще ни разу.
....................................................................................
- Я открою эту дверь… сегодня… - думаю, приближаясь к 701 – му.
Подкатываю столик к номеру, прислушиваюсь. За дверью весело и
заразительно смеются, звенит посуда, по телевизору передают
последние новости. Обитатели явно в прекрасном настроении
и весело проводят время. Собираюсь с духом и робко стучу.
заразительно смеются, звенит посуда, по телевизору передают
последние новости. Обитатели явно в прекрасном настроении
и весело проводят время. Собираюсь с духом и робко стучу.
- Войдите… - слышу до боли знакомый голос. - Дверь открыта.
Дверь, действительно, легко открывается, слишком легко…
В гостиной - трое. Филипп вальяжно развалился на диване. А с двух
сторон в креслах по свойски расположились Игорь и Зина. Они о чем - то
оживленно беседуют.
сторон в креслах по свойски расположились Игорь и Зина. Они о чем - то
оживленно беседуют.
Незаметно проскальзываю в номер и ставлю на столик тарелки и напитки.
Все трое замолкают, Филипп с удивлением наблюдает за моими
передвижениями. Я это чувствую, но боюсь поднять на него глаза.
Он больше не улыбается, он что – то пытается понять, немного обескуражен
и напуган.
Все трое замолкают, Филипп с удивлением наблюдает за моими
передвижениями. Я это чувствую, но боюсь поднять на него глаза.
Он больше не улыбается, он что – то пытается понять, немного обескуражен
и напуган.
- Ты и за официанта сегодня работаешь? – вопрос повисает в воздухе.
Ищу хоть какой – нибудь ответ. И вспоминаю про его главный козырь
– маска. Она отлично срабатывает.
– маска. Она отлично срабатывает.
Не спеша завершаю свою работу. Усилием воли улыбаюсь, заглядывая
в его глаза:
в его глаза:
- Я же журналист, мне просто любопытно стало, какой ты – настоящий
Филипп Киркоров? Вот и пришла.
Филипп Киркоров? Вот и пришла.
Филипп продолжает пристально вглядываться в мои глаза. Напряжение
нарастает.
нарастает.
- Нет, ты не за этим пришла. Журналистский интерес ту не причем.
Ты пришла совсем по другой причине. Зачем?
Ты пришла совсем по другой причине. Зачем?
- Нет, только по этой. Больше ничего. Будете еще что – нибудь заказывать?
Он мгновенно изменяется в лице. Замешательство сменяет злость:
- Нет, пока нет…. Я сделаю заказ позже. И снова надевает маску:
веселого, беззаботного, но все же - клоуна.
веселого, беззаботного, но все же - клоуна.
Выхожу, не оборачиваясь, за спиной снова слышу беззаботный
смех. Необорачиваясь, закрываю дверь. Сама закрываю.
смех. Необорачиваясь, закрываю дверь. Сама закрываю.
В полночь Игорь и Зина тоже покинут апартаменты, охрана закроет
дверь на ключ и до утра Филипп будет отрезан от внешнего мира.
Ночью он принадлежит только себе. Но только не этой ночью.
дверь на ключ и до утра Филипп будет отрезан от внешнего мира.
Ночью он принадлежит только себе. Но только не этой ночью.
...................................................................................
Часы пробили полночь. Андрей и Сережа заказали очередную
порцию черного кофе. В глубоком кресле у ресепшина позволяю
себе немного расслабиться. Приятную дрему прерывает голос
администратора:
порцию черного кофе. В глубоком кресле у ресепшина позволяю
себе немного расслабиться. Приятную дрему прерывает голос
администратора:
- Из 701-го тебя просят подняться. Сейчас.
Уже в лифте понимаю: маска сработала.
У хорошего учителя – хороший ученик.
У хорошего учителя – хороший ученик.
Стрелки сдвинулись с параллели. Наступало Завтра…
.......................................................................
- Все, что я говорил раньше, не правда… мы стоим на балконе
седьмого этажа и вдыхаем тяжелый, морозный воздух.
седьмого этажа и вдыхаем тяжелый, морозный воздух.
- А что, правда?
- Правда? Он резко, всем телом закидывает голову назад,
отчего его черные с проблеском седых волос кудри легко
рассыпаются по плечам. Иронично смеется. – Ну, вот небо…
отчего его черные с проблеском седых волос кудри легко
рассыпаются по плечам. Иронично смеется. – Ну, вот небо…
Я задираю голову следом – небо черное, низкое и пустое,
ни одной звезды. Только тяжелые, безмолвные тучи.
ни одной звезды. Только тяжелые, безмолвные тучи.
- Нет, ну, правда, жалобно тяну я, и теперь мы оба смеемся
над случайно сложившейся игрой слов.
над случайно сложившейся игрой слов.
- Куда ты торопишься? – ленивая ирония в голосе, легкая
насмешка в глазах, - я скажу тебе завтра…
насмешка в глазах, - я скажу тебе завтра…
Он вдыхает полной грудью аромат ночного мороза. В бездонных
глазах цвета ночного зимнего неба играют слезы. Пытаюсь понять:
грустит он или смеется? Но… искать ключик к его сердцу, что
иголку в стоге сена. Неожиданно он сам подключается к поиску:
глазах цвета ночного зимнего неба играют слезы. Пытаюсь понять:
грустит он или смеется? Но… искать ключик к его сердцу, что
иголку в стоге сена. Неожиданно он сам подключается к поиску:
- Помнишь ту картину, в театре. Ты думаешь – тот портрет…
он на меня похож? Я -со стороны я действительно такой…
ну как на портрете? – он сказал «Ты»… Он стер границу…
он на меня похож? Я -со стороны я действительно такой…
ну как на портрете? – он сказал «Ты»… Он стер границу…
- Нет, там глаза совсем не твои. У тебя – живые, ласковые,
почти волшебные, а у портрета – злые. Мне так показалось.
По – моему, она рисовала себя, в твоем образе.
почти волшебные, а у портрета – злые. Мне так показалось.
По – моему, она рисовала себя, в твоем образе.
Он молчит, затягивается сигаретой, и, медленно выпуская дым,
наблюдает, как тот превращается в причудливые картины.
наблюдает, как тот превращается в причудливые картины.
- А ты бы согласился продать душу дьяволу, ради… короче
- как Дориан Грей…
- как Дориан Грей…
В ответ молчание...
- Ну, хоть за что-нибудь!
Снова молчание и отрешенный взгляд в никуда.
- Я боюсь, - наконец отзывается он.
- Продать?
- Продать?
- Ответить…
- Боишься последствий?
- Боюсь узнать себя…
- Боишься последствий?
- Боюсь узнать себя…
Снова возникает пауза... Он выпускает несколько колечек дыма
и иронично улыбается:
и иронично улыбается:
- А ты ждала, что я скажу: Ах! Нет! Как можно! – он ловит мой взгляд
и смотрит с нескрываемой иронией. – А вот не скажу! Что готов
продать – тоже не скажу. Еще не готов… Может быть завтра…
и смотрит с нескрываемой иронией. – А вот не скажу! Что готов
продать – тоже не скажу. Еще не готов… Может быть завтра…
Филипп Киркоров превосходно умеет давать интервью – на любой
вопрос получаешь короткие, нестандартные, остроумные ответы.
Он играет диалог, как нотную строку, при этом остается закрытой
раковиной, которая может хранить внутри жемчужину: а может
– оказаться пустой.
вопрос получаешь короткие, нестандартные, остроумные ответы.
Он играет диалог, как нотную строку, при этом остается закрытой
раковиной, которая может хранить внутри жемчужину: а может
– оказаться пустой.
Итак, он сказал: Завтра. Когда?
- Давай лучше поговорим о любви – неожиданно Киркоров прерывает
мои мысли и закуривает вторую.
мои мысли и закуривает вторую.
- Зачем? Правды ты все равно не скажешь. А о формальностях я знаю даже
больше, чем ты, у меня больше времени газеты читать…
больше, чем ты, у меня больше времени газеты читать…
- Правда, дорогая, это лишь то, что ты сама считаешь таковой.
Другой правды нет.
Другой правды нет.
- А что я могу считать правдой?! Только то, что пишут мои коллеги…
А знаешь, что они пишут: что ты – избалованный, тщеславный,
самовлюбленный мальчик. Что Алла тебя бросила из-за твоих долгов,
ты обзавелся новой пассией мужского пола и создаешь дуэты
с другими знаменитостями, чтобы потешить свое самолюбие. И это – правда?
А знаешь, что они пишут: что ты – избалованный, тщеславный,
самовлюбленный мальчик. Что Алла тебя бросила из-за твоих долгов,
ты обзавелся новой пассией мужского пола и создаешь дуэты
с другими знаменитостями, чтобы потешить свое самолюбие. И это – правда?
- Если тебе это нравится, то да…
- Нет, Фил, это мне не нравится… поэтому и пришла, только
в гримерной был третий человек и я не решилась спросить то,
что действительно хотела…
в гримерной был третий человек и я не решилась спросить то,
что действительно хотела…
Он не дает договорить. Подносит указательный палец к губам и изящным
движением дает понять, что я должна прерваться и послушать его.
движением дает понять, что я должна прерваться и послушать его.
-Ну, сейчас, я надеюсь… - он немного медлит, с ухмылкой
оглядывая комнату…
- я очень надеюсь, что здесь камер нет, и третьего лица тоже,
спрашивай…
оглядывая комнату…
- я очень надеюсь, что здесь камер нет, и третьего лица тоже,
спрашивай…
Классического интервью у меня никак не получается, впрочем, классика
и Фил – понятия абсолютно не совместимые. Он подходит к окну,
я пользуюсь моментом, чтобы оглядеться….
и Фил – понятия абсолютно не совместимые. Он подходит к окну,
я пользуюсь моментом, чтобы оглядеться….
Стол заставлен тарелками, вазами, бокалами, пепельница переполнена,
значит, сегодня у него не самый лучший день, на кровати разбросаны
какие – то вещи, украшения, у зеркала в беспорядке валяются диски и
мягкие игрушки – подарок поклонниц, на туалетном столике целая
коллекция кремов, гелей, лосьонов, однако - здесь все в порядке,
в слишком идеальном порядке, что никак не сочетается с полным хаосом
во всем остальном.
значит, сегодня у него не самый лучший день, на кровати разбросаны
какие – то вещи, украшения, у зеркала в беспорядке валяются диски и
мягкие игрушки – подарок поклонниц, на туалетном столике целая
коллекция кремов, гелей, лосьонов, однако - здесь все в порядке,
в слишком идеальном порядке, что никак не сочетается с полным хаосом
во всем остальном.
Возвращаюсь взглядом к окну и вздрагиваю от неожиданности:
он внимательно меня изучает. Не выдерживаю его испытующего
взгляда, опускаю глаза и засматриваюсь на разноцветные фенечки,
что висят на его распахнутой груди.
он внимательно меня изучает. Не выдерживаю его испытующего
взгляда, опускаю глаза и засматриваюсь на разноцветные фенечки,
что висят на его распахнутой груди.
- Фил, ты сам - то знаешь, кто ты? Мне ты напоминаешь всадника
без головы, тот всю свою жизнь примеряет чужие головы, только
никак не может найти свою. Тысячи голов, тысячи масок, но все – чужие…
без головы, тот всю свою жизнь примеряет чужие головы, только
никак не может найти свою. Тысячи голов, тысячи масок, но все – чужие…
Он меняется в лице: холодность и отчуждение. Он напряжен.
Разворачивается, подходит к зеркалу, и внимательно разглядывает
свое отражение, словно увидел его впервые, потом, не отрываясь
от этого занятия, отвечает вопросом на вопрос:
Разворачивается, подходит к зеркалу, и внимательно разглядывает
свое отражение, словно увидел его впервые, потом, не отрываясь
от этого занятия, отвечает вопросом на вопрос:
- Когда утром ты заглядываешь в зеркало, что ты там видишь?
- Свое лицо…
- Вот… а мне нужно увидеть чужое, не свое, привычное, а другое
- новое, незнакомое, это сложно объяснить… Чтобы он - Фил показывает
на свое отражение - Чтобы он удивил меня.
- новое, незнакомое, это сложно объяснить… Чтобы он - Фил показывает
на свое отражение - Чтобы он удивил меня.
Пока он будет меня удивлять, я смогу удивлять других. Потребность
меняться живет во мне постоянно, мне нужно быть неожиданным
в первую очередь для самого себя, тогда и другие будут в кураже
от меня. Я такой и другим быть не могу.
меняться живет во мне постоянно, мне нужно быть неожиданным
в первую очередь для самого себя, тогда и другие будут в кураже
от меня. Я такой и другим быть не могу.
Он снова оборачивается к зеркалу…
- Странно, а что они хотят получить?
- Тебя…
- Они хотят того, кто на сцене, меня они не знают…
- Тебя это раздражает?
- Не в этом дело. Мне нравится изучать моих поклонников,
я каждого по мере возможности выслушаю, и если это в моих
силах, то постараюсь помочь. Только, когда глаза слипаются,
когда земля уходит из - под ног, а они видят родного человека,
не смейся, артист, когда часто показывается на экране, становится
частью семьи, и они подходят, как к своему, родному, близкому.
Что – то говорят, чего – то ждут, как от своего, а ты уже не в состоянии
контролировать ситуацию и просто вырубаешься, вот тогда
просто молишь бога: Господи, дай мне необитаемый остров,
подушку и тишину.
я каждого по мере возможности выслушаю, и если это в моих
силах, то постараюсь помочь. Только, когда глаза слипаются,
когда земля уходит из - под ног, а они видят родного человека,
не смейся, артист, когда часто показывается на экране, становится
частью семьи, и они подходят, как к своему, родному, близкому.
Что – то говорят, чего – то ждут, как от своего, а ты уже не в состоянии
контролировать ситуацию и просто вырубаешься, вот тогда
просто молишь бога: Господи, дай мне необитаемый остров,
подушку и тишину.
- Сегодня я наблюдала за тобой, хотела найти правду, не знаю,
маску или тебя я видела, но, мне кажется, ты был счастлив…
маску или тебя я видела, но, мне кажется, ты был счастлив…
- Я не знаю, не помню… я во время выступления никого
и ничего не помню, кто мне дарит цветы, кто целует, я даже себя не помню.
и ничего не помню, кто мне дарит цветы, кто целует, я даже себя не помню.
- Публичное одиночество, по Станиславскому?
- Нирвана, по учениям Буддизма…. А публичное одиночество,
это уже вне сцены. Это, скорее на тусовках. Проходишь, и все
на тебя смотрят, и у всех – фальшь на лицах, вопрос в глазах,
ожидание на губах, все чего - то ждут, каждый чего – то хочет,
стоишь, один, оголенный нерв, весь на виду.
это уже вне сцены. Это, скорее на тусовках. Проходишь, и все
на тебя смотрят, и у всех – фальшь на лицах, вопрос в глазах,
ожидание на губах, все чего - то ждут, каждый чего – то хочет,
стоишь, один, оголенный нерв, весь на виду.
- И-и-и…
Он оглядывает номер, останавливает взгляд на моей сумочке,
и начинает смеяться. Страшный, даже злой, неожиданный смех.
Но это – совсем не клоунский смех, настоящий, его, Киркоровский.
Потом - насмешливый, изучающий взгляд:
и начинает смеяться. Страшный, даже злой, неожиданный смех.
Но это – совсем не клоунский смех, настоящий, его, Киркоровский.
Потом - насмешливый, изучающий взгляд:
- Ищешь лазейку? Она тоже искала, но просчиталась,
не ту карту вытащила…
не ту карту вытащила…
Нашла, подумала я, поймав его взгляд, и с уверенностью
открыла свою карту:
открыла свою карту:
- Ты об Ароян?! По – моему, она - амбициозная, скандальная,
не уверенная в себе дамочка, у которой слишком много претензий
к жизни, и к мужскому полу. Ей не хватает мужского внимания, раз.
Она обижена на весь сильный пол – два. Она считает – что
женщина – это святое, а женщина – журналист – святое вдвойне
– это три. А все остальное - неудачное стечение обстоятельств,
которым кто – то очень умный и слишком на тебя обиженный
решил этим воспользоваться, весьма удачно.
не уверенная в себе дамочка, у которой слишком много претензий
к жизни, и к мужскому полу. Ей не хватает мужского внимания, раз.
Она обижена на весь сильный пол – два. Она считает – что
женщина – это святое, а женщина – журналист – святое вдвойне
– это три. А все остальное - неудачное стечение обстоятельств,
которым кто – то очень умный и слишком на тебя обиженный
решил этим воспользоваться, весьма удачно.
- А по – моему, просто, журналисты добились слишком большого
влияния в обществе. Вас боятся, вас покрывают, вам все спускают
с рук, вам верят, в конце – концов. Верят даже самым занюханным
желтым газетенкам.
влияния в обществе. Вас боятся, вас покрывают, вам все спускают
с рук, вам верят, в конце – концов. Верят даже самым занюханным
желтым газетенкам.
- Вы же сами дали нам эту власть. Вы сами обращаетесь к нам
с просьбами сотворить вам очередную симпатичную маску.
Сочинить очередную сказочку для обсуждения. Вы – сделали нас
сценаристами сериала под названием «Шоу - бизнес».
Сценарий пишем вы, а вы лишь герои, играете роли, созданные
и прописанные другими. Без журналистики нет ваших звездных масок,
с журналистикой – нет вас…. Замкнутый круг…
с просьбами сотворить вам очередную симпатичную маску.
Сочинить очередную сказочку для обсуждения. Вы – сделали нас
сценаристами сериала под названием «Шоу - бизнес».
Сценарий пишем вы, а вы лишь герои, играете роли, созданные
и прописанные другими. Без журналистики нет ваших звездных масок,
с журналистикой – нет вас…. Замкнутый круг…
- Поэтому я больше не даю пресс – конференций.
- Ты же сам расписался перед общественностью в том, что экстремал.
И вдруг – пошел на попятную?
И вдруг – пошел на попятную?
- Нет, с необразованными журналистами я буду бороться все равно.
Я все равно это буду делать. Я верну себе права на авторство своей жизни….
Я все равно это буду делать. Я верну себе права на авторство своей жизни….
- Попробуй, только когда армия выходит из-под контроля,
полководец рискует оказаться под копытами своей же лошади.
полководец рискует оказаться под копытами своей же лошади.
- Только в двух случаях: либо лошадь не твоя, либо ты ее боишься.
- Ты – боялся?
- Дело не в страхе, дел в отсутствии законов.
- Ошибаешься, они есть, их придумывают журналисты…
- Ну да, все вы, журналисты - потрясающие волшебники. Раз – и сказка
становится былью!
становится былью!
- Не все. Я не люблю сказки….
Пауза…Молчание…. Он ставит бокал с недопитой Маргаритой
на край стола. Улыбается сам себе:
на край стола. Улыбается сам себе:
- Знаешь, а у меня была любимая сказка, или даже, детская мечта.
Помнишь, Великий Гудвин и его изумрудный город - город
исполнения желаний.
Помнишь, Великий Гудвин и его изумрудный город - город
исполнения желаний.
- Ты нашел этот город?
- Неуверен, скорее всего, да…
- У него есть название?
- Только не смейся, это сцена. Они приходят ко мне за исполнением
их желаний.
их желаний.
- Но Гудвин был совсем не великим волшебником, а все, что он создавал
- лишь красивая иллюзия…
- лишь красивая иллюзия…
- Эта иллюзия помогает людям верить и жить. Чем же она плоха?
- Она плоха не для них, она плоха для него самого. Получается, что
и он сам – всего лишь иллюзия. У него нет главного - нет самого себя.
Только маски…
и он сам – всего лишь иллюзия. У него нет главного - нет самого себя.
Только маски…
- Намекаешь на пресс – конференцию в Ростове? Разочарование – было,
растерянность, обида, удивление, сожаление, а вера, сначала пошатнулась,
да, и очень сильно. Особенно – в своих коллег по сцене, журналисты
оказались куда сплоченнее артистов. Однако, когда поклонники смело
вступились за меня, вера вернулась и даже укрепилась. Смотри сама:
сплошные аншлаги и двойные гонорары.
растерянность, обида, удивление, сожаление, а вера, сначала пошатнулась,
да, и очень сильно. Особенно – в своих коллег по сцене, журналисты
оказались куда сплоченнее артистов. Однако, когда поклонники смело
вступились за меня, вера вернулась и даже укрепилась. Смотри сама:
сплошные аншлаги и двойные гонорары.
- И ты до сих пор веришь в искренность их чувств? – киваю головой
в сторону подарков от поклонниц.
в сторону подарков от поклонниц.
- Верю…
- Веришь?!… Во что?
- В музыку, в сцену, в любовь публики, в искренность их глаз.
Приходится верить. Ты будешь смеяться, но… хотя я и не знаю тех,
кто придет в зал, однако я уже их люблю. Они для меня – единственное
средство, чтобы говорить, чтобы высказывать свое я, свою жизненную
позицию. С ними я обретаю лицо... свое лицо…
Приходится верить. Ты будешь смеяться, но… хотя я и не знаю тех,
кто придет в зал, однако я уже их люблю. Они для меня – единственное
средство, чтобы говорить, чтобы высказывать свое я, свою жизненную
позицию. С ними я обретаю лицо... свое лицо…
- Ты хотел сказать, маску?! Почему ты боишься быть самим собой?
- Для чего?
- Так проще жить?
- Ошибаешься…
- Ты хочешь сказать, что твой секрет – в маске. Постоянно играть,
устраивать шоу, поражать – это и есть успех?
устраивать шоу, поражать – это и есть успех?
- Ты – удивительно проницательна…
- Я не понимаю этого…
- Толпе все равно, кто ты, она хочет видеть того, кого придумала сама.
Помнишь: «Старый как мир фокус-покус. Ослепить их всех.
Сказочным блеском радужных огней. Ты расскажи побольше басен.
Если твой грех и впрямь ужасен. Шика-блеска дай, докажи, что умней.
Ты привлеки к себе внимание. В зале начнется ликование. ….
Как чародей явись перед толпой….. Шика-блеска дай и веди за собой...»
- Били Флин. Чикаго.
Сказочным блеском радужных огней. Ты расскажи побольше басен.
Если твой грех и впрямь ужасен. Шика-блеска дай, докажи, что умней.
Ты привлеки к себе внимание. В зале начнется ликование. ….
Как чародей явись перед толпой….. Шика-блеска дай и веди за собой...»
- Били Флин. Чикаго.
Он снова поворачивается к зеркалу, и сквозь отражение смотрит на часы:
- Уже поздно. Рейс во сколько?
- В 7.30.
- Напомни Андрею, чтобы не включал свет, когда придет будить.
В эту ночь я так и не уснула. Я думала над тем, что мне сказал
Фил там, на 7-м этаже, под небом, на котором не было ни одной
звезды, под небом, которое он назвал правдой.
Фил там, на 7-м этаже, под небом, на котором не было ни одной
звезды, под небом, которое он назвал правдой.
....................................................................................
6.00 утра. В дверь апартаментов робко стучат. По направлению
к двери летит подушка, звонит телефон, летит вторая подушка.
Долгожданная тишина. Дрема сладко окутывает, мысли погружаются
в небытие, сквозь которое снова прорывается трель телефона и эхом
отзывающиеся стуки в дверь. Нужно вставать. На Москву - единственный
рейс, а уже в 6 вечера – концерт в Кремле. Фил заворачивается в одеяло
и бредет в ванну. Свет не включает, свет болезненно режет глаза,
а темнота после софитов и сценических пушек до безумия приятно
ласкает и обволакивает легкой расслабленностью.
к двери летит подушка, звонит телефон, летит вторая подушка.
Долгожданная тишина. Дрема сладко окутывает, мысли погружаются
в небытие, сквозь которое снова прорывается трель телефона и эхом
отзывающиеся стуки в дверь. Нужно вставать. На Москву - единственный
рейс, а уже в 6 вечера – концерт в Кремле. Фил заворачивается в одеяло
и бредет в ванну. Свет не включает, свет болезненно режет глаза,
а темнота после софитов и сценических пушек до безумия приятно
ласкает и обволакивает легкой расслабленностью.
Через 30 минут его Чайка уже несется по ночным улицам города,
в эти минуты Филипп искренне завидует своим зрителям, которые
сейчас так сладко спят за темными окнами домов.
в эти минуты Филипп искренне завидует своим зрителям, которые
сейчас так сладко спят за темными окнами домов.
Сам Фил позволил себе выспаться только одну ночь, полгода назад,
когда снимался в проекте «Сердце Африки». Спать пришлось в палатке,
в полевых условиях, практически на земле. Но это был самый сладкий,
самый глубокий, самый здоровый сон во всей его бесконечно
– гастрольной жизни.
когда снимался в проекте «Сердце Африки». Спать пришлось в палатке,
в полевых условиях, практически на земле. Но это был самый сладкий,
самый глубокий, самый здоровый сон во всей его бесконечно
– гастрольной жизни.
Я спросила его в машине: куда тебя закидывала судьба и где
ты мечтаешь оказаться еще раз. Дрему, как рукой сняло. Глаза
загорелись, он мечтательно улыбнулся и не задумываясь ответил:
ты мечтаешь оказаться еще раз. Дрему, как рукой сняло. Глаза
загорелись, он мечтательно улыбнулся и не задумываясь ответил:
- О, это было на островах, в сердце Африки. У меня с участниками
проекта было поразительно мало общего. Я – другой, они – другие,
но мы понимали друг друга, я как будто в свое детство вернулся. Странно….
Я был абсолютно счастлив, я бы туда вернулся, прямо сейчас бы поехал,
все бросил, и поехал….
проекта было поразительно мало общего. Я – другой, они – другие,
но мы понимали друг друга, я как будто в свое детство вернулся. Странно….
Я был абсолютно счастлив, я бы туда вернулся, прямо сейчас бы поехал,
все бросил, и поехал….
Он отвернулся к окну и с сожалением посмотрел куда – то вдаль, на темное,
хмурое, недружелюбное небо.
хмурое, недружелюбное небо.
- А там небо было другое?
- Там, мы загадывали желания по падающим звездам и на спор искали
знакомые созвездия. Там небо огромное, огромное, и бесконечное,
очень похоже на купол цирка. Оно усыпано звездами и как – будто
подсвечивается откуда – то изнутри. Миллионы маленьких
бриллиантиков на подсвеченном небе.
знакомые созвездия. Там небо огромное, огромное, и бесконечное,
очень похоже на купол цирка. Оно усыпано звездами и как – будто
подсвечивается откуда – то изнутри. Миллионы маленьких
бриллиантиков на подсвеченном небе.
- А ты нашел там свою звезду? Знаешь, астрологи говорят, что
у каждого живого существа на Земле есть своя звезда.
у каждого живого существа на Земле есть своя звезда.
- Да?! Не знал. Впрочем, моя звезда гораздо ближе…
- В соседней машине?
- Ну, не настолько близко…
Машина резко остановилась. Приехали. Вдали мигали огни самолета.
...............................................................................................
Меня просят выйти из машины. Администратор начинает объяснять,
что есть правила и их невозможно нарушить даже президенту России.
что есть правила и их невозможно нарушить даже президенту России.
Фил должен пройти через общий зал аэропорта и вместе со всеми
просветиться на досмотре.
просветиться на досмотре.
Охранник Фила Андрей отводит меня в сторону и спокойно объясняет:
- Только к трапу, других вариантов быть не может. И ни в коем случае
никакого досмотра личного багажа Филиппа.
никакого досмотра личного багажа Филиппа.
По спине пробегает холодок. Если я учиню скандал в администрации
вокзала, проблемы будут у меня, если разведу руками, проблем не будем,
мне их некому будет больше создавать. Фил на все согласится,и
даже улыбнется у трапа, на прощание.
Но, это будет его последняя улыбка мне.
вокзала, проблемы будут у меня, если разведу руками, проблем не будем,
мне их некому будет больше создавать. Фил на все согласится,и
даже улыбнется у трапа, на прощание.
Но, это будет его последняя улыбка мне.
- Я должна открыть эту дверь! Я уже почти это сделала!
В растерянности оборачиваюсь на машину, за темными стеклами Чайки
Филипп спит, свернувшись на заднем сиденье, как маленький ребенок.
В растерянности оборачиваюсь на машину, за темными стеклами Чайки
Филипп спит, свернувшись на заднем сиденье, как маленький ребенок.
– Я открою эту дверь… все равно открою… А пока без тени сомнения
открываю дверь администрации аэропорта:
открываю дверь администрации аэропорта:
- Мне сказали, что ваш аэропорт на реставрации. Если вы сегодня не
забудете, куда положили свои дурацкие правила, то боюсь, что вам уже
нечего будет реставрировать… вы это здание заново возводить будете.
Если Фил войдет в общий зал, самолет взлетит только завтра утром,
это в лучшем случае. Половина из провожающих – его поклонники.
забудете, куда положили свои дурацкие правила, то боюсь, что вам уже
нечего будет реставрировать… вы это здание заново возводить будете.
Если Фил войдет в общий зал, самолет взлетит только завтра утром,
это в лучшем случае. Половина из провожающих – его поклонники.
- ???
- Не смотрите так на меня, вы представляете, что сейчас здесь начнется,
как только Фил появится на пороге. Аэропорт сможет обеспечить
безопасность Артисту, а? У него в личной охране только 2 человека.
А в зале - несколько сот человек. Тут омон пригонять надо или сразу,
скорую. Так что?
как только Фил появится на пороге. Аэропорт сможет обеспечить
безопасность Артисту, а? У него в личной охране только 2 человека.
А в зале - несколько сот человек. Тут омон пригонять надо или сразу,
скорую. Так что?
- Но, меня уволят…
- Если кто – то пострадает, вас все равно уволят, только с последствиями.
Она сдается, неуверенно берет трубку телефона и дает указание
открыть ворота. Облегченно вздыхаю, видимо со вчерашнего дня она
не вылезала из своей коморки, поэтому не знает, сколько на самом деле
в аэропорту людей. Но это уже не имеет никакого значения.
Ворота открыты, жаль, что только на летное поле…
открыть ворота. Облегченно вздыхаю, видимо со вчерашнего дня она
не вылезала из своей коморки, поэтому не знает, сколько на самом деле
в аэропорту людей. Но это уже не имеет никакого значения.
Ворота открыты, жаль, что только на летное поле…
.......................................................................................
У трапа самолета я задаю последний, немного неловкий вопрос:
- Вы хоть считаете себя счастливым?
Мочание. Во взгляде читается ирония, усмешка и снисходительность…
он молча поднимается по трапу, и уже на самом верху, не оборачиваясь,
кидает через плечо:
он молча поднимается по трапу, и уже на самом верху, не оборачиваясь,
кидает через плечо:
- Нет...
- Вы несчастливы? – я не могу поверить своим ушам.
- Нет…
- Почему?
- Ты узнаешь об этом… завтра…
- Но завтра уже не наступит – все закончилось…
- Куда ты торопишься, целая жизнь впереди. Он исчезает в недрах самолета.
Филипп и его фавориты поднимаются на борт раньше остальных пассажиров.
Устроившись в кресле, Фил засыпает. Когда он проснется, самолет уже
будет стоять во Внуково. Москва примет Филиппа лишь на три дня.
Потом снова самолет, 5 часовой сон, прерываемый рокотом двигателя,
громким голосом стюардессы и сопением пассажиров, снова
какой – нибудь представительский
автомобиль у трапа, и толпа встречающих с цветами, хлебом и солью.
На этот раз – немцы…
Устроившись в кресле, Фил засыпает. Когда он проснется, самолет уже
будет стоять во Внуково. Москва примет Филиппа лишь на три дня.
Потом снова самолет, 5 часовой сон, прерываемый рокотом двигателя,
громким голосом стюардессы и сопением пассажиров, снова
какой – нибудь представительский
автомобиль у трапа, и толпа встречающих с цветами, хлебом и солью.
На этот раз – немцы…
На три месяца Филипп поселится в чужой стране с незнакомым языком,
чужыми традициями и законами. 60 концертов за 3 месяца в Германии –
новый рекорд. Филипп идет на него незадумываясь.
чужыми традициями и законами. 60 концертов за 3 месяца в Германии –
новый рекорд. Филипп идет на него незадумываясь.
«На сцене я обретаю себя» - всплывают в памяти его слова.
Однажды наступит завтра…
Самолет взмывает в воздух и растворяется в серой массе. Я пытаюсь
сложить в единое целое обрывки впечатлений:
сложить в единое целое обрывки впечатлений:
- Какой он? Получается – доступный, простой, откровенный, мягкий,
и все это – иллюзия. Каждый день он совершенно иной,
как с чистого листа.
Самодостаточный и совершенно одинокий.
и все это – иллюзия. Каждый день он совершенно иной,
как с чистого листа.
Самодостаточный и совершенно одинокий.
Мне очень хочется набрать его и задать вопрос, на который так
и не получила ответа. Но…
и не получила ответа. Но…
Стоит ли будить человека, который отработал вживую четыре
с половиной часа так, что его обмахивали полотенцем, словно
боксера на ринге, зажег праздничную ночь, подобно
Воланду, для тесного круга приближенных и слуг,
бросил вызов небесам… и спросить:
с половиной часа так, что его обмахивали полотенцем, словно
боксера на ринге, зажег праздничную ночь, подобно
Воланду, для тесного круга приближенных и слуг,
бросил вызов небесам… и спросить:
- Кто ты такой, Филипп Киркоров? И чего тебе не хватает для счастья?
И я знаю, что бы он мне ответил:
- Я скажу тебе это завтра…
Ради этого Завтра стоит повернуть землю в другую сторону, совершить
безумное открытие, ради этого завтра, которое мистическим образом
Филипп дарит каждому, кто встречается с ним на пути под названием жизнь.
Я поднимаю голову и смотрю в ту сторону, куда только
что улетел его самолет.
Небо серое, низкое и пустое, и снова ни одной звезды…
безумное открытие, ради этого завтра, которое мистическим образом
Филипп дарит каждому, кто встречается с ним на пути под названием жизнь.
Я поднимаю голову и смотрю в ту сторону, куда только
что улетел его самолет.
Небо серое, низкое и пустое, и снова ни одной звезды…
Однажды наступит завтра, дверца откроется, сама откроется. Тогда весь
мир узнает, кто такой Филипп Киркоров…
мир узнает, кто такой Филипп Киркоров…
Комментариев нет:
Отправить комментарий